Upmind.ru

от стратегической неопределённости к смыслу

И. Андреев. Человек по имени Деньги


Страница для печатиСтраница для печати

Экология и жизнь №1 (62)'2007

 

В африканском фольклоре деньги персонифицированы, они выступают как некое довольно риско­ванное и малонадежное средство построения отношений обмена. Зато как орудие обмана доверчивых людей они просто незаменимы.

Персонаж детской сказки, название которой вынесе­но в заглавие, взялся стеречь дочь и имущество своего друга, отправившегося по неотложным делам в дальнюю дорогу. Однако, не дождавшись его, отдал девушку за­муж богачу за большой денежный выкуп, выгодно распродал вещи и хозяйство ее отца, а затем исчез, пообе­щав скоро вернуться. Огорченный друг его искал всю оставшуюся жизнь, завещав перед смертью продолжить поиски причитающихся ему денег детям и внукам. Но и им не повезло. С тех пор простые люди вечно ищут день­ги, которые, как тот человек — от своего доверчивого друга, ловко ускользают от них. Поэтому само слово «деньги» стало нарицательным прозвищем ловкачей и обманщиков. Но человек, носящий такое имя, как правило, неуловим.

Капитал по-африкански

Человек для денег или деньги для человека? Эта по-библейски звучащая антитеза выражает подспудную дискус­сию западного и традиционного понимания смысла жизни и характера экономики. Мне довелось прочувствовать их нестыковку на собственном опыте общения во многих странах Африки южнее Сахары. Своими впечатлениями хочу поделиться с теми, кого интересует и волнует зага­дочный и малознакомый нам мир тропиков.

В Западной Европе прологом капитализма и рыноч­ной экономики стали первоначальное накопление капи­тала и протестантская этика добровольной аскезы ради материально обеспеченного будущего. Годится ли этот рецепт для других народов и стран в наши дни?

В целом ряде стран Тропической Африки сельское население в своем большинстве почти не пользуется на­личными деньгами. Когда в Республике Мали произо­шла двукратная девальвация местного франка, власти опасались народных волнений и принимали усилия по удержанию цен на хлеб в лавках городских окраин. К удивлению многих, деревня сколько-нибудь заметно на это не отреагировала. Позднее социологи выяснили, что 85% населения страны строят свои отношения с со­циальной и природной средой на общинно-родствен­ной основе, а деньги нередко выступают в продукто-обменных и тем более в дарообменных операциях в при­митивно виртуальном виде: как символ, критерий щед­рости и уважения, контрольный тест адекватности пове­дения обычаям предков, вековым обычаям. Ритуальные платежи типа выкупа за невесту даже в городах нередко производятся натурой строго обозначенного ассор­тимента.

На рынках Тропической Африки я столкнулся с от­сутствием зримой связи между ценой и стоимостью ремесленного товара, между процессом торговли и при­былью как его целью и результатом. Решил выяснить си­туацию с местными ремесленниками и рыночными тор­говцами да кочующими коробейниками — диула. Есте­ственно, оперировать я мог только простейшими арифметическими выкладками: собеседники обычно оказывались людьми неграмотными и к тому же не уме­ющими толком считать. При покупке нескольких разных изделий сразу продавец, держа фасон, нередко называл общую сумму «от фонаря», на его взгляд, значительную, но подчас в несколько раз меньшую, чем запрашивал, и в то же время намного превосходящую обычную скид­ку оптовому покупателю.

Неоднократно в разных странах я собирал группу торговцев — завсегдатаев рынка и заводил с ними бесе­ду о том, что выгоднее несколько снизить цену на товар, ускорив его оборот, и тем самым увеличить прибыль. Меня уважительно выслушивали, вежливо просили пов­торить сказанное, благодарили за полезную информацию, но... продолжали действовать по-своему, вернее, по традиции.

«А ведь они, пожалуй, во многом правы, — подумал я. — Действительно, зачем и куда так безоглядно спе­шить? К чему ненужная суета, лишние хлопоты, расчеты и, не дай бог, просчеты? Все равно когда-нибудь кто-нибудь да купит... И вообще абстракции, связанные со временем, вырванным из привычного течения традици­онной жизни, пока что с превеликим трудом восприни­маются обыденным сознанием африканцев».

Скажем, стоимость исходных материалов ремеслен­ник либо торговец — обычно его родственник, — как правило, сообщить может. Что же касается рабочего вре­мени, затраченного на изготовление изделия, то выде­лить его из астрономического еще сложнее, а оценить в деньгах вложенный труд вообще не под силу. Стои­мость последнего в большей степени определяют тради­ция и конъюнктура рынка, а также настроение и сиюми­нутные потребности индивида, чем реально затраченное время и уровень мастерства.

«Да вообще, зачем обязательно прибыль? Разве в жиз­ни нет иных целей и радостей? Ведь я при деле, среди людей. Я им нужен, как и они мне... Да и что с ней, с прибылью, делать, если ты не голоден и дети твои сы­ты, одеты и ходят в школу?!» — сообщил мне «по секрету» один из торговцев по имени Мамаду из столицы Ни­гера города Ниамей, где проходил тогда экономический семинар ООН.

В Гане, например, уличные торговки зеленью, фа­мильярно-нежно называемые мамми, горластые, нас­тырные, динамичные, скопили довольно значительные, по здешним меркам, капиталы. Но не зная в силу отсут­ствия элементарного образования, куда их вложить и как ими рационально распорядиться, держат накопления под циновкой.

А правительство тем временем пускает в продажу гражданам своей страны перспективные акции золото­добывающей компании «Ашанти Голдфилдс» по цене всего два доллара за штуку. Об этом ежедневно писали газеты. Но мамми читать не умеют, а во всякого рода ценные бумаги и обещания властей не верят. Поэтому их деньги остались под циновкой, а контрольный пакет акций национальной компании «уплыл» в Великобрита­нию... Два года спустя эти акции стоили уже по двадцать долларов, в десять раз дороже.

Другой вариант накопления богатства, на сей раз жи­вого, без его продуктивного использования — «быкома-ния» фулъбе и других пастушеских народов, кочующих вдоль южной кромки Сахары. Их страсть к бесполезным в хозяйственном отношении быкам, ставившая в тупик еще древних историков, находит объяснение в том, что социальный статус мужчины определяется количеством принадлежащих ему быков, которые, в свою очередь, це­нятся по раскраске, длине и форме рогов.

Метаморфозы экономики потребления

Стереотип присваивающего хозяйства, когда найденное, добытое или полученное иным путем следует поскорее употребить по прямому назначению, служит серьезной помехой развертыванию местного предприниматель­ства. Налицо специфическая невпитываемость капита­лов и проедаемость безадресных инвестиций в афри­канскую экономику, если при этом не учитываются местные традиции, формы социальной консолидации и менталитет.

...Как-то вечером несколько россиян уютно устроились на отдых в небольшом кафе на вольном воздухе у кромки Гвинейского залива. Любовались игрой волн у своих ног и переменой небесных декораций, суливших скорое завер­шение непривычно знойного дня. Однако их покой нару­шил эксцентричный сын Кавказских гор — озадаченный стюард принес «Мартини», которого мы не заказывали, с трудом выговаривая заученное «От нашего стола — ва­шему столу». Гость постепенно входил в раж, а под занавес официанты, получившие царские по местным понятиям чаевые, выстроившись в подобие шеренги, залпом выпи­ли даровую водку за благодетеля по его команде.

На следующий день, проезжая по той же дороге вдоль океанского берега, я решил утолить жажду в знакомом кафе. И был удивлен: оно — среди бела дня — оказалось закрытым! Расстроенный хозяин, отсутствовавший вче­ра, доверительно рассказал, что молодые официанты — ребята, недавно пришедшие в город из окрестных дере­вень, — не смогли утром головы поднять и до сих пор спят в прибрежных кустах. Причина — не в неожиданно полученных деньгах. Щедрость издавна расценивается здесь как достаточно верный путь к престижу и успеху. Просто менталитет молодых людей, воспитанных в атмосфере присваивающего хозяйства, не был настроен на «волну» будущего времени, планирования, предвидения, активного воздействия на собственную судьбу. Ему ока­залась чужда и неподъемна сама мысль о накоплении, вложении денег в какое-то дело. Или о другом варианте отсроченного потребления — скажем, приобретении подарков для многочисленной сельской родни и сверстни­ков на случай посещения родной деревни. Гораздо ближе, душевнее оказался другой стереотип: появились деньги, тем более нежданно-негаданно, — истрать! Как? Пример продемонстрировал щедрый даритель.

Магазин — потомок места обмена дарами

Выражая глубокую и искреннюю признательность афри­канским друзьям, знакомым и просто встреченным по жизни людям, позволю себе привести несколько жиз-

ненных ситуаций, наглядно показавших мне, сколь ни­чтожна подчас цена денег и прибыли для африканца в сравнении с эмоциональным порывом, душевным комфортом, чувством симпатии и морального удовлет­ворения.

Как легко и непринужденно, тактично и грациозно они, люди далеко не богатые, буквально на глазах реши­тельно отказывались от верного дохода, смело действуя себе в убыток в коммерческом смысле, как бы повинуясь древнейшему инстинкту отнюдь не слащавой благотво­рительности, а суровой, таинственной, скрытой в глуби­нах архаической психики сопричастности, язычески сак­рального единения в чем-то не воспринимаемом всуе — Высшем!

...В Гане я регулярно делал нехитрые покупки в одной приглянувшейся мне лавчонке. Дородный немолодой хозяин обычно величественно дремал в предназначен­ном для веранды раскладном кресле. Дела вершила его бойкая, верткая, улыбчивая супруга.

Однажды командировка неожиданно затянулась. На­дежной связи с Москвой в сезон дождей не было. Я не знал, насколько растянется мое автономное в финансо­вом смысле пребывание здесь. Ситуация вынудила пе­рейти на режим жесткой экономии, сменить гостиницу на бодее скромную и т. п. Ни с кем из местных жителей своими заботами я не делился. Тем большим было мое удивление, когда однажды хозяйка лавки с непроницае­мым поначалу лицом вручила мне в качестве сдачи сум­му, большую, нежели значилась на предъявленной мною к оплате купюре. Я указал ей на ошибку, пошутив насчет двойки по арифметике. Она же, учтиво улыбаясь, наста­ивала, что «сегодня так надо», делая акцент на слове «се­годня» и тем самым разъясняя свой необычный жест. Не­сомненно, по каким-то только ей ведомым признакам она прочувствовала ситуацию. И деликатно пришла на помощь, продемонстрировав загадочно-непостижи­мый для западных экспертов феномен «торговли без прибыли».

Действительно, что бы сделал, к примеру, находясь на ее месте, добропорядочный и расположенный ко мне не­мец? Скорее всего, дал бы продукты в долг, помог бы устроить кредит, ускорить по его каналам получение денеж­ного перевода с родины, рекомендовал бы лавку подешевле, пригласил бы поужинать или что-то в этом роде. А африканка поступила именно так, как она поступила бы сто, тысячу лет назад. В ее глазах помощь мне — не кредит, а дар! Не коммерция, а живой реликт уравнительного распределения, дележа пищи с другим человеком, с гостем, со своим собратом. Я не перестаю завидо­вать умению африканцев легко и изящно преодолевать психологические барьеры в отношениях с иноземцами, их удивительной толерантности, «чувствованию» друго­го человека, личной сопричастности к делам того, с кем их свела Судьба.

Разговор дороже денег

Время полезного общения и приятного внимания, ока­занного лично ему достойным, по его мнению, челове­ком, для африканца священно. И его жаль осквернять замусленными бумажками, принесенными европейцами на замену полезных для стрел и украшений крученых же­лезных «денег» киси в Лесной Гвинее или раковин каури, «курс» которых колеблется от 60 центов на оке­анском берегу до 3 долларов в глубине континента.

Как-то в полдень еду в такси через центр города. Вдруг небо потемнело. Раздался странный, ни на что не похожий шум и гам. Словно в фильмах Хичкока, столи­цу буквально «накрыла» несметная стая какой-то разно­видности летучих мышей, называемых здесь летающими собаками. Почти все мужское население от мала до вели­ка высыпало из домов и машин. В руках появились не­весть откуда взявшиеся обычные мальчишечьи рогатки. Началась тотальная охота. Землю быстро усеяли тела ее беззащитных жертв. Тут же задымились мангалы. Судя по всему, готовилось отнюдь не вегетарианское пиршест­во. Движение на дорогах, естественно, замерло, тем бо­лее что дорожные пробки здесь — дело обыденное.

Водитель, с которым мы пережидали и переживали столь пикантное зрелище, оказался почти единствен­ным, кто не покинул машину, не выскочил на дорогу и не включился в развернувшуюся там вакханалию. Может быть, постеснялся оставить меня в одиночестве? Чтобы не выглядеть чопорным иностранцем и избавиться от собственной растерянности, я вступил с ним в бесхитро­стный житейский разговор. Слово за слово, нашли об­щий язык и незаметно забыли о безвозвратно утекающем времени да на глазах разрушающихся сегодняшних планах.

Неожиданным оказался финал поездки: «Ваше обще­ство и беседа с Вами, — сказал водитель такси, — доста­вили мне большое удовольствие. Поэтому я возьму с Вас плату только за бензин. Остальное Вам наверняка приго­дится. У такого человека должно быть много друзей. Пусть их порадуют хорошие африканские сувениры. Кстати, здесь рядом наш знаменитый на всю Африку «деревянный рынок». И не отказывайтесь, не обижайте меня. Я вовсе не потратил понапрасну время, проведен­ное с Вами. Напротив, я приобрел его, к тому же вместе с новыми, важными для меня впечатлениями и пищей для размышлений...»

Другой характерный эпизод также был связан с поезд­кой по городу. Стою как-то на оживленном перекрестке в самом центре. Жду такси на автобусной остановке. Не­ожиданно рядом со мной тормозит местная маршрутка, называемая в народе тру-тру, во всей своей обычной эк­зотической красе: с неизменно выбитыми стеклами (зачем они в такую жару, если нет кондиционера?), вися­щей на одиноком проводе фарой и вырванной с корнем

другой, оторванной дверью, с какими-то мешками и ко­зой на крыше и бойкими афоризмами, начертанными на размалеванных бортах. Все разом — улыбающийся води­тель, любопытствующие пассажиры и я — поняли, что это лихая шоферская шутка. Ведь европейцы, будто соб­людая табу, никогда не пользуются этим сугубо местным видом транспорта. «А почему нет?» — спросил я сам себя и под растерянными взглядами прохожих решительно забрался в чрево необычного микроавтобуса. Немного смущенные люди потеснились, уступили мне одно из си­дячих мест, некогда бывшее креслом, и мы двинулись в путь. Я попросил высадить меня на площади капитана Санкары, откуда было рукой подать до моей гостиницы.

Каково же было удивление охраны и обитателей оте­ля, когда сквозь строй растерявшихся служителей в уни­форме к парадному подъезду приблизилось столь живо­писное сооружение на колесах. Впрочем, пика оно до­стигло, когда на пороге появился постоялец из далекой Москвы.

По негласно принятым расценкам, путь на такси от посольства до гостиницы с интригующим названием «Джи Ньяме» (что в переводе с языка акан «Да поможет мне Бог!») обычно обходился в тысячу седи. Соответствующего достоинства купюру я и протянул водителю. И тут услышал нечто, меня поразившее не меньше самой поездки: «Это моя страна, а не Ваша (Боже упаси, у меня и в мыслях не было каких-либо гегемонистских устремлений!). Не спорьте со мной! (Было бы о чем!) Вы такой же, как все мы, здесь сидящие. (Естественно, как и шесть миллиардов обитателей планеты, включая пассажиров маршрутки.) Вы ведете себя, как африканец, как свой, как родственник или друг. (Это, конечно, гипербола, но в данном случае приятная.) Поэтому я просто обязан взять с Вас за проезд ровно столько, сколько предусмот­рено государственным тарифом для граждан нашей страны — 125 седи и ни одним больше. А эту тысячу оставь­те, когда поедете на такси. Или Вы теперь будете всегда ездить с нами?» (Общее веселье.) — «Но ведь вы отвезли меня на другую улицу, отклонились от маршрута, сдела­ли ради меня крюк...» — «Это не более чем дружеский жест уважения, ответ на Ваше уважение к нам. К тому же маршрут был изменен с согласия и более того — по пред­ложению самих пассажиров, желание которых для меня закон. Не переживайте! Нам некуда спешить. Мы живем размеренно и спокойно, не то что вы, европейцы. А по­тому времени у нас много. На все хватает. Даже остается. Так что всего хорошего, друг!»

Таксист предлагал клиентам не плоды своего труда или щедрой африканской природы, как торговцы на рынке, а транспортную услугу. Однако нетрудно заметить в его отношении к пассажирам и деньгам черты пер­возданного традиционного гуманизма, наивного и чистого в своей незатейливой простоте. Те самые черты, ко­торые в индустриальной цивилизации Запада напрочь

исковеркал и изувечил дикий капитализм, заставляя теперь мучительно искать пути к давно утраченному отношению людей друг к другу и к природе, необязательно через деньги, как бы рядом с ними и, по возможности, минуя их. Будь моя воля, я бы специально для европейских посетителей вывесил над африканскими рынками «Прорицание» из фольклора самой крупной в Нигерии народности йоруба:

 

Мудрость вот красота человека.

Деньги не помешают ослепнуть,

Деньги не помешают оглохнуть,

Деньги с ума сойти не помешают.

В любой части тела гнездятся болезни.

Так что ты лучше пойди и подумай,

Пойди и подумай, и выбери мудрость.

И жертву принеси, чтоб во всем твоем теле

Мир воцарился внутри и снаружи.

Словом, не человек для денег, а деньги для человека!

Эпилог

Признаюсь, я испытывал непонятный поначалу мне самому духовный комфорт, когда волею случая оказывался среди тех африканцев, для которых до сих пор отношения людей друг к другу — это одно, а товарно-денежные отношения — нечто иное, лежащий рядом, но отдельно от остального фрагмент их нынешней жизни.

Эти первозданные и кажущиеся наивными представ­ления о роли денег в обыденной жизни людей обретают удивительно актуальное звучание в эпоху, когда вещный и тем более золотой эквивалент универсального средства сравнения и обмена продуктов, товаров и услуг на глазах «испаряется» из виртуальных финансовых и банковских операций.

Романтические и религиозные покровы с многих возникших в эпоху индустриализма экономических процессов спали, обнажился их антигуманный смысл. В странах «золотого миллиарда» и особенно в их отношениях с остальным миром отчетливо выявилась де­нежная доминанта межличностных и международных отношений.

Человек как бы существует в роли марионетки все­сильных, вездесущих, становящихся невидимыми и нез­римо всё контролирующих денег. «Цивилизованные» отношения между людьми явно либо подспудно опосредуются деньгами. «Невидимая рука» рынка жестоким скальпелем конкуренции, гонкой за прибылью во что бы то ни стало, неутолимой жаждой наживы ампутирует целые пласты человечности у граждан экономически развитых государств, превращает в источник природного и интеллектуально сырья страны с переходной экономикой и ставит на грань вымирания стремительно нищающие народы.

Да и сами деньги в эпоху информационной экономики меняют не только свой внешний облик, но и глубинный социальный смысл. Только в США более 300 миллиардов долларов являются «пустыми», не обеспеченными ни товарами, ни ресурсами. Этот глобальный финансовый пузырь рано или поздно лопнет, вызвав ситуации дефолта в большинстве стран мира. Спрятаться от него закрытием границ вряд ли удастся. Остается альтернатива перехода к натуральному безвалютному хозяйству и непосредственному бартерному обмену.

Лучшие умы человечества упорно размышляют над тем, как вернуть деньгам хотя бы относительно справедливую «цену», а также присущую им на заре возникновения роль связанного с реальным производством социального регулятора хозяйственных отношений и связей, исключающих тотальную дискриминацию миллиардов людей кучкой сверхбогатых финансовых кланов, до блеска отточивших ремесло «производства» денег из де­нег, вне зависимости от реальных проблем и нужд человечества.

 


Илья Гордиенко

Замечательная статья! Человечество, выстраивая,т.н. цивилизацию, действительно деградирует и морально и нравственно. И всё дальше и дальше отдаляясь от природы и друг от друга. А ведь Христос ещё две тыс. лет назад призывал людей жить «по духу»,по человечески, объясняя, что корень всех зол есть сребролюбие, т.е. алчность. И сегодня «образцовая» буржуазная Америка, живя «по плоти», в погоне за наживой бьёт все рекорды скорости по дороге в никуда. И тянет за собой весь мир.

    Фразы-цитаты

    Успех — это переход от одной неудачи к другой с нарастающим энтузиазмом

    — Уинстон Черчилль

    Поиск

    Зарисовки (литературный пробой повседневности)

    Навигация

    Фантастика и фэнтези издательства «Северо-Запад»

    Ориентиры

    Основные разделы

    [ Y ] : [ 20.06.17 02:03 ]
    [ Y ] : [ 20.06.17 02:03 ]
    [ Y ] : [ 19.06.17 22:20 ]
    [ Y ] : [ 19.06.17 22:13 ]
    [ Y ] : [ 18.06.17 08:13 ]
    [ Y ] : [ 18.06.17 08:13 ]
    [ G ] : [ 16.06.17 03:18 ] элитариум это
    [ Y ] : [ 10.06.17 01:29 ]
    [ Y ] : [ 08.06.17 12:22 ]
    [ Y ] : [ 06.06.17 05:40 ]

    Последние комментарии



    Сайт upmind.ru посвящён стратегическому мышлению — способу эффективного действия в ситуации неопределённости, меняющегося мира, универсальному методу достижения результата, создания адекватной картины мира, неумозрительной основе гармоничного развития способностей человека.